14 мая 2024 года ушёл из жизни Роберт Арнольдович Сурис — советский и российский физик-теоретик, академик РАН, один из пионеров в теории полупроводниковых наногетероструктур и приборов на их основе. Для Академического университета имени Ж. И. Алфёрова он был не просто коллегой, а настоящей легендой: с 2012 года Роберт Арнольдович работал в Академическом университете в должности профессора и заведующего кафедрой физики конденсированного состояния.
В сентябре 2025 года в университете состоялось открытие аудитории имени Роберта Суриса (№ 208 в СЛК). Там установлен информационный стенд, где студенты, сотрудники и гости университета могут познакомиться с жизнью и трудами этого великого учёного.
Научное наследие
Роберт Арнольдович внёс фундаментальный вклад в развитие нескольких областей физики:
- 1971 год — совместно с Рудольфом Казариновым опубликовал статью, в которой предсказал возможность лазерной генерации в полупроводниковых периодических гетероструктурах с резонансным туннелированием. Эти исследования положили начало технологии квантовых каскадных лазеров и стали основанием для выдвижения учёных на Нобелевскую премию по физике.
- 1972 год — совместно с другими сотрудниками ФТИ разработал теорию гетеролазера с распределённой обратной связью, которая стала ключевым элементом систем оптоволоконной связи.
- 2001 год — совместно с Левоном Асряном создал теорию полупроводниковых инжекционных лазеров на квантовых точках, за что был удостоен Государственной премии Российской Федерации.
- Тетрон Суриса — в 2001 году при исследовании экситонов Роберт Арнольдович показал ключевую роль корреляции между фотовозбуждаемым трионом и оставшейся после электронного перехода дыркой их фермиевского моря. Это состояние получило название тетрон Суриса — редкий случай, когда открытие носит имя учёного при жизни.
Цифры и факты:
- Под руководством Роберта Арнольдовича защищено 23 кандидатских диссертаций.
- Среди его учеников — 7 докторов наук.
- Опубликовал более 300 научных статей.
- Имеет более 4000 цитирований по Web of Science.
- Автор около 20 изобретений в области полупроводниковых технологий.
- Его книга «Оптические принципы контактной фотолитографии» (1982, в соавторстве с Геннадием Березиным и Андреем Никитиным) стала популярной среди специалистов в области микроэлектронной технологии.
«Несколько раз на открытых научных семинарах сталкивался с людьми, которые начинали говорить, что не верят в квантовую механику, что это чушь. Сразу вопрос к такому товарищу: «А у вас есть в кармане смартфон?» Тот: «А причём тут это?» Так он весь построен на квантовых технологиях. Поэтому нечего мутить воду!» - Р. А. Сурис, из интервью «Троицкий вариант» №11(305), 2020
«Москвич с петербургской судьбой»: фрагменты архивного интервью
В 2020 году Роберт Арнольдович дал развёрнутое интервью, которое сегодня читается как живой, остроумный и очень человечный разговор с эпохой. Мы выбрали из него самые яркие моменты и намеренно сохранили его стиль повествования — с иронией, парадоксами и неожиданными сравнениями. Потому что именно таким он и был: блестящий учёный, который умел смеяться над собой и говорить о сложном — просто и с огоньком. Никакой редактуры, только живой голос Роберта Арнольдовича.
ИКОНА
- Роберт Арнольдович, от ваших студентов я слышал, что Вы - великий физик и даже - "икона физики полупроводников". Как бы Вы прокомментировали подобные эпитеты и метафоры в свой адрес?
- Ну как я могу это комментировать? Ищу угол, где меня повесят как икону физики полупроводников. Вот и все ощущения. (Смеется). Кстати, по поводу разных определений в мой адрес. Однажды меня пригласили выступить на физическом факультете Санкт-Петербургского госуниверситета. Там у них проходят Фоковские чтения. И после того, как я прочитал лекцию на их конференции, мне вручили диплом "Фоковский чтец". Так что горжусь, что я еще и чтец. Хотел добавить "и на дуде игрец", но чего нет, того нет, хотя живу я, можно сказать, в музыкальном доме с мемориальной доской самому знаменитому жильцу - Михаилу Ивановичу Глинке.
В ЛЕНИНГРАД! В ЛЕНИНГРАД!..
- Известно, что многие петербуржцы, как чеховские три сестры, рвутся "в Москву, в Москву". А Вы, коренной москвич с успешной столичной биографией, стали петербуржцем. Как случился такой поворот в Вашей жизни?
- В Москве я 28 лет проработал "в ящиках". Не могу сказать, что это потерянное время. Это было интересно. Четыре с половиной года был сотрудником заведения, которое нынче называется "Пульсар". Это был самый главный транзисторный институт электронной промышленности, где делали первые отечественные транзисторы. В 2009 году праздновался 60-летний юбилей первого советского транзистора. Мне позвонили, я туда поехал. Трогательное было мероприятие. Уже в то время, в 1959 году, началось движение за интегральные схемы. Под Москвой, как центр этого направления, организовали Зеленоград и стали собирать там разных людей. Руководителем института, который должен был заниматься перспективными проектами, назначили Виталия Ивановича Стафеева, который был сотрудником Ленинградского Физико-технического института. В то время министр электронной промышленности Александр Иванович Шокин называл этот институт "нашей Академией наук". Виталий Иванович взял довольно много специалистов из Физтеха. А я в Зеленоград попал по рекомендации моего неформального руководителя Виктора Леопольдовича Бонч-Бруевича. Перевелся туда легко, поскольку это было в пределах одного ведомства. И жизнь там была совершенно замечательная. Среди физтеховцев, которые туда перебрались, был физик-теоретик Рудик Казаринов. Для меня знакомство с ним оказалось большим везением, и мы совместно проработали почти десять лет. Я довольно часто приезжал по делам в Физтех, и постепенно он стал для меня родным домом. Потом Жорес начал меня качать: давай, переезжай.
Мы с Жоресом договорились: он становится директором Физтеха и берет меня к себе. Все мероприятия по переводу - за ним, за исключением квартиры. "Квартирой, сказал, будешь заниматься сам". Ну, сам и сам. Я ею занялся и поменял свою московскую на эту. Кстати, в этой квартире жила актриса из Акимовского театра Майя Тупикова, которая к тому моменту была замужем за великим режиссером и жутко неуживчивым человеком Петром Фоменко. Он в то время не ужился в Москве, и Тупикова, по-моему, уговорила Акимова взять его сюда. Фоменко жил здесь, а значился в Москве, так же, как и я, еще некоторое время пребывал в Ленинграде на птичьих правах. Эту квартиру я долго высиживал, потому что Жорес торопил меня с переездом, и я в 1988 году перешел в Физтех, но еще не был прописан в Ленинграде. Жилья у меня не было, и я жил год в аспирантском общежитии на Жака Дюкло. Только в 1989 году я совершил этот кульбит с квартирой.
- Какие-то условия Вы для себя оговорили?
- Я с Жоресом договорился: давай только, чтобы никаких административных дел.
КАК МЫ ВЫЖИВАЛИ
- На какую должность Вы сюда переехали?
- Стал заведовать сектором теоретических основ микроэлектроники. Этот сектор организовали специально для меня. Базовая кафедра физики твердого тела была у нас в Политехе на физико-техническом факультете. Тут пришлось мне порядком натерпеться, потому что к этому моменту все начали уезжать. Получали позиции в европейских и американских университетах и переезжали. Но, тем не менее, сколотили мы кафедру, во многом благодаря усилиям Семена Гиршевича Конникова, который заведовал в Физтехе лабораторией рентгено-электронной микроскопии для изучения свойств гетероструктур. Но тут начался обвал с государственным финансированием. Жорес решил, чтобы выжить в таких обстоятельствах, надо выделить все гетероструктурные лаборатории. И это было правильное решение. Но дальше встал вопрос - кто останется начальником над оставшимся отделением. Функции руководителя там выполнял совершенно замечательный теоретик и замечательный человек Владимир Иделевич Перель. Он был у меня в свое время оппонентом на защите докторской. Мы с ним дружили. После того, как Жорес со своими лабораториями отделился, Володя категорически отказался быть руководителем оставшегося подразделения. Стали искать кандидатуру, и кому-то пришла в голову мысль: Сурис! Жорес радостно за это ухватился. В течение нескольких месяцев я от него бегал, чтобы он меня не захомутал. Но, в конце концов, это ему удалось. Мы договорились с Жоресом, что я иду на эту должность на два года. Но их оказалось явно недостаточно, а мне так уж совсем подставлять моих коллег не хотелось, поэтому я прослужил там почти пять лет. В новых обстоятельствах долго пришлось уговаривать коллег, чтобы они делали ставку на гранты. Сначала они упирались, но потом вошли во вкус и сделались хорошими охотниками.
- Сейчас у Вас в Физтехе тоже руководящая должность?
- Нет, я сейчас там - главный научный сотрудник. Передал функции заведующего сектором своему коллеге, который все время был моим замом Георгию Георгиевичу Зегре.
БЛЕСТЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК
- С первых лет Вы - ведущий сотрудник академического университета. Как Вам вспоминается начало? Как все складывалось?
- Сложно складывалось... Идея была совершенно замечательная: создание университета, который должен работать в теснейшем контакте с Физтехом. Все было задумано очень здорово. И то, что Жоресу в самые суровые времена удалось раздобыть деньги на строительство, охмурить всех столичных начальников - это совершенно потрясающе. Только с его напором и красноречием это можно было сделать!
- Какую должность заняли в университете Вы?
- Стал заведующим кафедрой физики конденсированного состояния. Я придумал название, которое отличается от физики твердого тела. На самом деле идея заключалась в том, что надо расширить поле деятельности - не только твердое тело в традиционном понимании, а и жидкости. Так что название предполагало охват более широкого спектра.
- Это была и педагогическая, и научная работа?
- Ну, в общем-то люди, которые лекции читают, обязаны заниматься наукой, иначе они там никому не нужны. В прежние годы мы силами кафедры готовили презентацию, чем мы занимаемся, какой наукой, агитируя молодежь идти к нам. Университет не имеет смысла, если он не сориентирован на науку.
УЧЕНИКИ
- Много ли у Вас учеников?
- Много. Могу назвать, к примеру, Марину Семину, которая "одокторилась" в этом июне. Всего же учеников у меня примерно человек двадцать пять, хотя я не из тех людей, которые в этом деле ведут какую-то статистику.
СЛУЖЕНИЕ
- Сколько десятилетий Вы служите науке?
- Первая статья появилась в 1960 году. Значит, шестьдесят лет получается.
- Каким видится вам этот путь с высоты ваших 83-х лет? Что произошло в физике за эти десятилетия?
- Я увидел начало эпохи транзисторов, начало интегральных схем, увидел начало продвинутой оптики, начало наноструктурной деятельности... Но, как это ни покажется странным, на самом деле меня наноструктурам учили еще в конце 50-х годов в Институте стали и сплавов, который, кстати, носил имя Сталина. Все мы живем всю жизнь за счет наноструктур, потому что любая термообработка металла - это рождение в металле наноструктур. Только вместо "нано" тогда существовал термин "дисперсионное твердение", возникающее в результате термообработки. Издавна все металлургические технологии так или иначе связаны с наноструктурами. А вот что появилось действительно замечательного, что все это можно теперь делать не в массиве, а поштучно, с помощью сверхрешеток. Современные технологии позволяют нам делать слои с десяток размеров атома, чего в те времена было невозможно. Но наноструктуры уже были. Другой вопрос, что управление было не столь изощренным. А понимание всего этого дела было, конечно, чему все радовались. Все это на моей памяти. У нас в институтской лаборатории стояли чешские электронные микроскопы "Тесла", с помощью которых можно было увидеть включение в сто ангстрем. Это было великое счастье. Потом появились эти колонны мегавольтные. А что там будет развиваться в этом направлении, мне трудно сказать. Я прикладник, как вы заметили, и мне это нравится. С другой стороны, у меня есть некое количество работ теоретических, которые прямого приклада не имеют, а возможности появляются благодаря технологиям. Вот, например, один здоровый кусок деятельности, который продолжается в какой-то степени, это сложные электронно-дырочные комплексы в полупроводниковых гетеро-нанострутурах. Их исследование стало возможным благодаря тому, что удаются эти структуры создавать. Дают специальную структуру - квантовую яму. Большинство рабочих лазеров и светоизлучаюших устройств как раз в значительной степени основаны на квантовых ямах. И там возникает масса интересных физических событий. Чем дальше, тем больше. Как там дело дальше пойдет? Думаю, пойдет как надо. Там возникают какие-то дела, связанные с квантовой когерентностью, тоже на такого рода структурах. Ну, что я могу сказать? Это опять же вопрос приклада, чего я не касаюсь. Это разговор для Саши Иванчика - что у нас там во Вселенной происходит. А там тоже масса интересного. Я об этом всегда говорю, когда такая деятельность связана с комплексами, которые называются трионами. Вы будете смеяться, но лучевой обмен в атмосфере солнца контролируется отрицательно заряженными ионами водорода. Они имеют энергию связи, отвечающую как раз температуре солнечной атмосферы. Там идет игра между этими ионами и излучением. На это обратил внимание американский астрофизик Чандрасекар, получивший Нобелевскую премию по физике в 1983 за создание теории эволюции массивных звезд. Так что тут, я думаю, нас ждет еще много открытий.
ТРИЖДЫ ИОФФЕ
- У Вас внушительный список отличий - тут и госпремия, и британская награда, и премия имени Иоффе.
- Вот тут вы неправы. У меня не одна, а три премии Иоффе... Первую премию имени Иоффе мне присудила Российская академия наук, вторую именную - Санкт-Петербургский научный центр РАН и Правительство Санкт-Петербурга. Третья премия имени Иоффе - это награда Физико-технического института. Ну и присуждены они были за различные работы - тут и исследование совершенно нового типа волн в высокоомных компенсированных полупроводниках, и всякие сверхрешетки из квантовых точек.
- Какая-то награда Вам, может быть, особенно памятна?
- Все... Государственная очень важна. И международная премия Ранка по оптоэлектронике - тоже. Я получил ее в 1998 году в Лондоне, причем в группе ее лауреатов в тот год были и два индуса, награжденные за новый сорт ветвистого риса. Такая вот оригинальная премия. А началось все с письма за подписью руководителя Ранковского фонда графа Сэлнбургского. Обращаясь ко мне, он спрашивал, не соглашусь ли я принять эту премию. Ранковская премия очень замечательная. Когда-то Ранки владели всеми мукомольнями в Британии, а последний представитель этой династии присоединил к мукомольням еще и киноиндустрию. Поскольку детей у него не было, он завещал все состояние в этот Фонд, ну, типа Нобелевского, с тем, чтобы давать премию по двум направлениям: еда, поскольку мукомольни, и оптоэлектроника, поскольку кино. Мы вчетвером получали эту премию за каскадные лазеры: Рудик Казаринов, Джером Фейст, Федерико Капассо и я. Ну а Госпремия у нас была совместно с Жоресом - за технологии и за результаты по лазерам на квантовых точках. Причем в числе восьми награжденных был и наш немецкий коллега Дитер Бимберг.
